Последний автобус

Несколько лет назад с нами произошел один случай, который мы после этого ни разу не обсуждали. Ездили мы с женой из своего райцентра в областной центр. На автобусе, так как оба без прав, да и машину сейчас, честно говоря, не потянули бы. Конец октября тогда был необычно тёплым: ни слякоти, ни снега ещё не было, стояло тепло. Мы утром ещё взяли тёплые куртки, и потом весь день они у меня в рюкзаке таскались.

Не вспомню уже почему, но задержались мы тогда до позднего вечера. Последний автобус уходил с автовокзала в десять вечера, мы приехали аккурат к этому времени, купили билеты и пошли на посадку. На платформе нас ждал старенький зелёный «ПАЗик».

Зашли в автобус почти последними. Народу было немного, места свободные — садись куда хочешь, несмотря на номера в билетах. Уселись мы на последний ряд, который тянулся во всю заднюю часть салона: там было просторно, рюкзак поставили рядом с собой. Так и поехали.

Наушники я тогда, как назло, забыл, поэтому сидел и смотрел в окна. За окном уже стемнело, городские пейзажи пролетали мимо: после нашего маленького городишка всегда было интересно наблюдать за большим городом. Но постепенно мы выехали в промзону, потом пошёл частный сектор, и стало не так интересно. Тогда я стал посматривать на других пассажиров. Компания, к слову, в тот рейс собралась интересная. Я даже легонько толкнул жену в бок и заметил, что компания была прямо как в романе у Кинга.

У передней двери сидел, развалившись, то ли моложавый мужчина лет тридцати пяти, то ли плохо сохранившийся юноша лет на десять помоложе. Он сел в автобус после нас: стриженый под ноль, с наглым взглядом, быстро и оценивающе осмотрел всех глазками и достал банку пива, как только мы отъехали. Не люблю такой тип людей, от них опасностью, что ли, веет. Сразу видишь такого и понимаешь: недоброе у него, скорее всего, на уме. В том же ряду, только слева, сидели две женщины на вид немного за пятьдесят, слишком громко обсуждавшие дочь одной из них. Такие, знаете, кто сначала кости перемоет, а потом скажет: «Ну да и бог им судья».

За ними сидел высокий кудрявый парнишка в больших наушниках, музыку из которых было слышно даже на нашем последнем ряду. Лет шестнадцать ему на вид было. Смотрел отстранённо в окно. Ближе к нам, на сиденьях, повёрнутых друг к другу, сидели две подружки, в сторону которых частенько поглядывал тот нагловатый мужчина. Молодые, может быть, студентки, они переписывались друг с другом в телефонах, вслух не говорили, но после сообщений часто смотрели одна на другую и смеялись.

А на самом первом ряду, лицом в нашу сторону, сидела женщина в чёрной кожаной куртке, с длинными каштановыми волосами. С абсолютно каменным лицом, как будто эмоций на нём никогда в жизни не было, — словно восковая маска. Мурашки по телу пробегали от одного взгляда на неё. И смотрела она вроде бы не на кого-то определённого, но и на всех сразу.

Автобус выехал за город. Дорога шла по прямой, по федеральной трассе в четыре полосы. Машины пролетали мимо, и обгоняя нас, и навстречу. В автобусе приглушённо светили желтоватые лампы, а общий гул в салоне навевал трансовое состояние. Слегка клонило в сон. Дорога была ровной, не трясло. Ехали мы спокойно, ничего необычного. Те, кто часто ездит по этому маршруту, могут, не глядя на часы, по привычке понять, сколько прошло времени и где автобус сейчас находится. А нам в студенческие годы приходилось ездить по нему часто, поэтому дорога была нам хорошо знакома.

Минут через пять, на вскидку, мы должны были проехать большую развязку, но не проехали. Почему-то всё так же впереди виднелась прямая трасса и никаких мостов. Тогда я достал из кармана телефон и посмотрел на часы: двадцать два двадцать семь. Потом окинул взглядом пассажиров: девушки перестали переписываться и грустно смотрели одна на другую. Парень снял наушники, наглец с пивом уставился в окно, женщины продолжали что-то обсуждать, и только сидевшая в первом ряду женщина всё с тем же каменным лицом смотрела прямо перед собой. Мы продолжали ехать прямо. Я вновь взглянул на телефон — сети не было. Странно это было, обычно на этом участке связь была всегда.

И тут я заметил странное. Нам навстречу больше не ехали машины, да и впереди не виднелось ни одного красного огонька. Я обернулся, посмотрел в заднее окно, но и там не было видно машин. Автобус же продолжал движение по прямой, не сбавляя скорости.

— А мы где едем-то? — ни к кому конкретно не обращаясь и отхлебнув перед этим пива, спросил наглец.

Женщины рядом с ним замолчали и начали смотреть в темноту за окном. Фонарей на трассе тогда ещё не было, и, кроме неопределённых силуэтов пролетающих молодых сосенок да чередующегося чёрно-белого отбойника, за окном ничего нельзя было разобрать.

— А где мы едем? — спросила одна сплетница другую. — По трассе же?

— Так по трассе, да, — наспех ответила вторая. — Видишь же!

Им явно не терпелось продолжить разговор.

Кудрявый парнишка начал озираться по сторонам, посмотрел на нас, на девушек, сидящих позади, и обречённо взглянул на свой телефон. Я тоже посмотрел на свой и не поверил глазам. По ощущениям прошло несколько минут, но на экране всё ещё были те же самые цифры: двадцать два двадцать семь.

Я нажал на кнопку блокировки, чтобы потушить экран, а затем снова включил его, подумав, что телефон завис. Но время на экране не изменилось. Жена моя слушала что-то в наушниках (она обычно скачивала музыку заранее), поэтому отсутствие сети её нисколько не задело. Я легонько тронул её за руку, и она сняла наушник.

— Посмотри, сколько времени, — сказал я.

— Двадцать два двадцать семь, — ответила она, разблокировав экран своего телефона. — А что?

— Ничего, думал, у меня телефон глючит.

Супруга пожала плечами и снова вставила наушник в ухо.

По ощущениям прошло ещё минут пять. Молодые люди уставились в окна, лишённые интернета, мужчина у двери так же попивал пиво, а женщины продолжали разговаривать. Дорога всё так же была абсолютно прямой и пустынной, освещённой фарами не дальше чем на пару сотен метров; ни слева, ни справа не видно было даже отдалённых огоньков деревень, мимо которых мы должны были проехать. Я снова включил экран телефона, и по спине пробежал холодок: двадцать два двадцать семь. Не может быть.

— Дамы! — обратился уже слегка пьяным голосом к своим соседкам по ряду тот мужчина. — Время не подскажете?

С явной неохотой прервав разговор, та, что сидела ближе к нему, посмотрела на часы.

— Без трёх минут пол-одиннадцатого, — процедила она. — У тебя ж телефон вон на сиденье лежит, чего ж не посмотришь-то.

— Так пять минут назад то же самое было! — ответил наглец. — Думал, тупит телефон. Начальник! — громко обратился он к водителю. — А мы где едем-то?

— Прямо едем, — с явной нервозностью в голосе ответил водитель. — По трассе, не сворачивали же никуда.

— Так мы давно уже прямо едем! — возмутился наглец.

Водитель в ответ буркнул что-то неразборчивое.

— Посёлок должен же быть уже! — вдруг заозиралась по сторонам та сплетница, что сидела у окна и чью дочь они так громко обсуждали с соседкой.

Девушки перед нами тоже завертели головами, вглядываясь в окна.

— А почему так темно? — спросила одна другую.

— Ночь потому что, дурочка! — съязвила вторая. — Говорила же, надо раньше уезжать, а ты всё «погуляем» да «погуляем».

Тут и моя жена заметила напряжение в салоне и сняла наушники.

— Что случилось? — спросила она меня.

— Не знаю, — честно сказал я. — Мы застряли, видимо.

— В смысле? — переспросила она. — Мы же едем!

— А сколько времени? — спросил я.

Она включила экран телефона и с ужасом в глазах посмотрела на меня.

— Это как? Опять двадцать два двадцать семь?

Я молча кивнул и ещё раз посмотрел вперёд через салон. Фары автобуса выхватывали часть дороги впереди, а дальше была кромешная тьма.

— Остановите, пожалуйста, на остановке! — прозвучал тихий ледяной голос сидевшей впереди женщины, но так, что слышно было даже мне, сквозь гул мотора и шум салона старого «ПАЗика».

В салоне наступила тишина. Взгляды всех пассажиров были направлены вперёд, на дорогу: все надеялись увидеть остановку. Спустя минуту женщина поднялась со своего места и подошла к двери, готовясь к выходу. Она двигалась слишком резко и точно, сохраняя всё то же каменное лицо. Спустя ещё несколько секунд из темноты показалась остановка, а позади неё единственный фонарь освещал узкую дорожку вдоль аллеи. Он повис словно из ниоткуда: на абсолютно тёмной дороге его должно было быть видно издалека, но я уверен, что его не заметил никто, не только я.

Автобус подъехал к остановке и открыл дверь. Всё теми же точными, резкими движениями женщина вышла и направилась к аллее. Сколько я ни ездил по этому маршруту, никогда раньше я не видел этой остановки. И пусть на улице было темно, но автобус никогда не проезжал даже мимо чего-то подобного.

Водитель закрыл дверь и тронулся. Автобус снова начал набирать ход и мчаться в темноту.

По ощущениям прошло ещё минут пять. Супруга обняла меня за руку и прижалась ко мне как можно ближе. Девушки теперь сидели на одном сиденье и о чём-то шептались, молодой человек всё так же смотрел в окно. Женщины перед ним показывали друг другу часы и намного тише, чем раньше, что-то обсуждали. Наглец же, видимо, допив своё пиво, склонил голову к окну и задремал.

Я снова включил экран телефона. Двадцать два двадцать семь. Двадцать семь... двадцать семь... двадцать восемь.

На соседней полосе, вдалеке, показались фары встречной машины.